Москва
Санкт-Петербург
Казань
Набережные Челны
Альметьевск
Нижнекамск
  Самара
Нижний Новгород
Ульяновск
Уфа
Йошкар-Ола
Чебоксары
об ассоциации
о фонде
о конкурсе "Руководитель года"
свежий номер
АРХИВ
архив конкурса
реклама в журнале
контакты
 

Бог в помощь редакции журнала. Надеюсь, что это издание будет стимулировать руководителей организаций быть впереди и приносить весомый вклад в развитие нашей республики.

Архиепископ Анастасий

_Политические зигзаги     _Двигатель прогресса     _Главный вопрос     _Роль работодателя     _В интересах государства     _Деловой форум     _Праздник нефти     _Знак качества     _Безопасность на дорогах     _Добрые дела     _Социальный ракурс     _Высокие технологии     _Полвека спустя     _Личность и время     _Крылья Татарстана     _Разведчики недр     _Родители самолетов      _Уникальный объект     _Лучший экспортер     _Финансовый вопрос     _Создатели кораблей     _Consulting.ru     _Автоперевозчик     _Лидер стройиндустрии     _Хорошая новость     _В рамках фестиваля     _Разговор по существу_Спортивный прорыв     _Откровения     _Поймать мгновение     _Комфорт души и тела     _Температурные аномалии     _Минута отдыха     

_Разговор по существу

Лев ДОДИН: Пытаясь догнать шоу-бизнес, театр губит себя на корню

«Легендарные спектакли Санкт-Петербургского Малого драматического театра — в городах России» — так называется уникальный театральный проект, который в первых числах июня успешно стартовал в Казани на сцене Качаловского театра. 

Едва поступив в продажу, билеты на спектакли петербуржцев были сразу раскуплены, и это не удивительно. Малый драматический — один из лучших не только российских, но и европейских театров. Он единственный в нашей стране удостоен статуса «Театр Европы» — наряду с парижским «Одеоном» и миланским «Пикколо». А визитной карточкой МДТ вот уже более двадцати лет является спектакль-дилогия  «Братья и сестры» по романам Федора Абрамова, отмеченный в свое время Государственной премией России, а также театральными наградами Великобритании и Италии. Наконец и казанцы увидели эту знаменитую постановку Льва Додина. Вернее сказать, вместе с героями спектакля они прожили долгую и трудную жизнь, в которой было все: встречи и разлуки, любовь и предательство, общее горе и одна на всех радость. На протяжении семи часов сопереживая «братьям и сестрам», многие из зрителей не стеснялись своих слез... 
А сегодня наш собеседник — художественный руководитель Санкт-Петербургского академического Малого драматического театра, народный артист России Лев Додин.
- Лев Абрамович, в чем  секрет долголетия «Братьев и сестер»  и что лично для вас означает эта история?
- «Братья и сестры» — история, на которой рождалась и начинала свою творческую жизнь ведущая группа наших артистов, являющихся до сих пор ядром труппы Малого драматического театра. Спектакль начинался как студенческая учебная работа.
Страшно сказать, еще в 1976 году мы со студентами первый раз оказались в Верколе, на родине Федора Абрамова. Оказались потому, что поняли: нам не хватает знания не только реалий, но и какой-то самой сути той жизни, о которой так мощно, трагически сильно, с ошеломляющей правдой, особенно для тех наполненных ложью лет, писал Абрамов. Совсем молодые люди  против воли автора, который очень боялся нашествия, как он считал, молодых столичных пижонов, приехали на Север, чтобы, как потом они пели в одной из своих студенческих песен, «узнавать соль, узнавать боль этой земли», познавать боль и соль своей Родины.
Тогда, как и сейчас, со знанием истории своей родной страны дело обстояло из рук вон плохо. Мы и сегодня не вполне понимаем, что с нами происходит, и совсем не помним или плохо помним, что с нами происходило, из каких трагедий мы вышли, от каких трагических коллизий не сумели очиститься. Тем более не знала этого молодежь тогда.
Словом, в 1978 году родился студенческий спектакль. Это был, естественно, спектакль в один вечер, такая молодая, но очень страстная выжимка романа, надо признать, произведшая большое впечатление на тогдашнего ленинградского зрителя и вызвавшая немалый ужас тогдашнего ленинградского начальства. Недаром этот курс — вместо того, чтобы создать на его основе новый театр в Ленинграде, — был выслан почти в полном составе в Томск, якобы для организации ТЮЗа, хотя не было там тогда ни помещения, ни возможности для этого. Потом в Малом драматическом театре, который давал мне время от времени приют как приглашенному режиссеру, я сочинил спектакль «Дом» по новой мощной книге Абрамова и сумел втащить в театр несколько людей с этого курса. И так случилось, что в 1983 году абсолютно неожиданно мне предложили возглавить театр, и почти одновременно с этим ушел от нас навсегда Федор Александрович Абрамов, и мы на его могиле поклялись начать наш новый театр с новых «Братьев и сестер».
Мы решили сделать полноценную, полновесную версию романа, но быстро поняли, что она не уложится в один вечер — и в результате родился абсолютно непривычный для того времени формат — двухвечернего спектакля. Это был 1984 год, и на нас смотрели как на сумасшедших. Советская деревня, колхоз... Кто будет это смотреть? Про колхоз не хотели смотреть и часа, а тут семь часов. Потом спектакль очень долго не мог появиться на свет, потому что ему не давали жизни, мы прошли огромные, почти годовые муки сдач, неприемок, новых сдач. И все-таки 9-10 марта 1985 года состоялась премьера этого спектакля. Таким образом, в процессе его рождения произошло единение молодой группы артистов, которых до сих пор в Петербурге называют курсом «Братьев и сестер» и которые друг друга называют «братьями и сестрами». С тех пор мы продолжаем очень важные для нас истины выражать словами Федора Александровича Абрамова.
- Наверняка за столько лет поменялись не только исполнители, но и какие-то смысловые акценты спектакля? Наконец, что вы предпринимаете для поддержания его «физической» формы?
- Когда мы выпускали «Братьев и сестер», это был спектакль о современности, хотя речь там идет о послевоенных годах, но в своем государственном, общественном устройстве мы недалеко ушли тогда. Были периоды, когда казалось, что спектакль вот-вот потеряет свою актуальность и станет, так сказать, фактом историческим. И, наоборот, были моменты, когда мы ощущали с неким ужасом, что этот спектакль не столько о прошлом, сколько о будущем. Сегодня, я думаю, это одновременно и история «историческая», говорящая о неких коренных проблемах нашей родины, и история большой литературы, то есть вечная, говорящая о неких вечных проблемах бытия — любви и ненависти, братства и вражды, земли и хлеба, голода и надежды, надежды на лучшее, которая почти никогда не осуществляется, во всяком случае в той мере, в какой хотелось бы.
Оказывается, что с годами проза большого русского писателя не остывает, а обретает особую высоту температуры и особые высоты смысла. Поэтому мы продолжаем играть этот спектакль, он кажется нам живым. Если бы мы так не думали, то давно его сняли бы с репертуара. За редким исключением мы почти не вводим новых исполнителей, потому что нам кажется важным сохранить спектакль   таким, каким он родился. Вот и казанский зритель увидел, по сути,   почти тот же премьерный состав.  
Мы не принимаем  каких-то специальных мер для сохранения его физической формы, как вы спрашиваете, потому что суть все-таки не в физической форме, а в сущностной, а сущностную форму мы поддерживаем прежде всего своей каждодневной работой.  Конечно, через спектакль прошли токи времени, актеры, которые   играют «Братьев и сестер», стали не только зрелыми мастерами  (среди них, мне кажется, очень много сегодня крупных актерских имен), но и  зрелыми, много познавшими людьми. И я думаю, в силу этого и сам спектакль стал гораздо более серьезным, глубоким. Думаю, что и более драматичным, если не сказать — трагичным. 
Спектакль не восстановлен специально для казанских гастролей, он каждый месяц идет в репертуаре театра. Мы продолжаем его возить по миру, совсем недавно были с ним в Сеуле, а до этого он объехал более пятидесяти городов мира, и побывал, кажется, на всех континентах, за исключением пока Африки и Антарктиды. И, конечно, нам хотелось бы, чтобы как можно больше людей увидели его и в России.
- Действительно, в последние годы МДТ больше времени проводит за рубежом, чем в России. Это был выбор самого театра или «так сложились обстоятельства»?
- Так получилось совсем не потому, что нам не хотелось работать в России, а потому что, как вы сами знаете, это были годы перемен, на мой взгляд, в основном мощно благотворных, но, как всякие перемены, очень нелегких, и на театр не оказывалось денег. К сожалению, при всех переменах культура продолжает питаться остаточными крохами бюджета, здесь с советских времен пока что изменилось очень немногое. И хотя мы предпринимали усилия вырваться на широкие просторы России, это до сих пор удавалось довольно трудно, изредка и только благодаря энтузиазму отдельных людей.
И вот сейчас, когда в России наконец возникла ситуация некоей экономической стабильности, когда появились процветающие корпорации, мы сделали все возможное, чтобы привлечь новых русских богатых людей к осуществлению проекта, который условно для себя назвали «Братья и сестры» в городах России». Нам кажется важным поделиться нашими размышлениями о судьбах, трагедиях, надеждах, бедах и радостях нашей родины и спровоцировать максимальный интерес зрительской аудитории  к этим вопросам. (Я не люблю слово «публика», потому что публика ходит в театр коммерческий, в серьезный театр ходит народ.) Ибо, не думая или забывая о том, что было вчера, мы гарантируем себе плохое понимание того, что будет завтра.
Этот проект рассчитан, как минимум, на три года, и мы рады, что старт ему дан в Казани, в одном из крупнейших театральных городов России. К тому же президент и правительство Татарстана, поддержавшие нас, выразили пожелание, чтобы мы привезли не один спектакль, а приехали с целым гастрольным репертуаром.
Кроме «Братьев и сестер», мы привезли «Дядю Ваню» — вечно прекрасную и вечно больную историю Чехова, а также недооцененную в свое время пьесу замечательного русского драматурга Людмилы Петрушевской «Московский хор».
- У вас есть возможность сравнивать театральный процесс в России и Европе. Что между ними общего и в чем их различие?
- На самом деле мы гораздо больше похожи друг на друга, чем это зачастую пытаются представить любители теории двух враждующих лагерей и чем нам самим порой кажется. При всей разнице исторических путей есть некая закономерность развития европейской культуры, и мы вполне этим закономерностям, и к счастью, и к несчастью, подвержены. Сегодня, мне кажется, и в России, и в Европе драматический театр переживает серьезный кризис. Анализировать его непросто, история эта долгая. Думаю, прежде всего результат этот связан с максимальной коммерциализацией, с желанием все сделать быстро, с отказом от модели репертуарного театра с постоянной труппой.
Сегодня в большинстве стран Европы пошли по пути американской модели драматического театра. Америка не имеет, к сожалению, настоящей истории драматического театра, и поэтому продукты разового приготовления, когда собирается какая-то компания на шесть недель, шесть недель они репетируют, шесть недель играют, потом расходятся, потом собирается новая компания — этот способ работы ведет в никуда. У нас в России такого рода театральный фаст-фуд (быстрая еда) называется антрепризой, их тоже стало очень много, и в основном это чисто коммерческие затеи. И даже когда люди собираются для осуществления серьезных художественных проектов, сделать это в такой случайной компании очень непросто. Конечно, чудеса случаются иногда. Но закономерность, тем не менее, существует. И недаром сегодня самая, безусловно, развитая в театральном отношении страна Европы — это Германия, где государство продолжает максимально серьезно участвовать и отвечать за театральный процесс. Отвечать не в том смысле, что государство контролирует театральный процесс, а в том, что оно хорошо финансирует театры. Это одна из немногих стран, в конституции которой записано, что государство отвечает за развитие культуры. Так оно и есть на самом деле — в Германии огромное количество репертуарных театров с постоянной труппой, которые замечательно обеспечены. На фоне того, как финансируются русские театры, — это, конечно, сказочные цифры и сказочные условия работы. Я убежден, что благодаря только поддержке государства немецкий театр продолжает держаться лучших традиций, и это делает Германию сегодня, с точки зрения театра, авангардной страной. 
И очень жалко, что в России, где, собственно, и зародилась идея репертуарного театра — это было великое изобретение Станиславского и Немировича, — сегодня зачастую скатываются на задворки худших европейских представлений. При этом, как всегда, нагромождается много лжи: что в Европе театры не финансируются государством, что рыночная экономика в принципе несовместима с государственной поддержкой театров и т.д. и т.п. Это все абсолютная неправда. Даже там, где не существует постоянных трупп, театры как организации получают огромные бюджеты, которым позавидовал бы любой российский театр.
- В условиях современной России может ли театр быть «доходным местом»? И если может, то какой ценой?
- Вообще, театр — и эту истину, к сожалению, приходится доказывать снова и снова — не может быть и никогда в истории не был доходным делом. Если он становится доходным, то только ценой проституции, то есть превращаясь в чисто коммерческое, развлекательное, угождающее не лучшим вкусам публики низкопробное зрелищное предприятие. И вот тут уже действительно речь идет не о народе, а о публике. Такой, с позволения сказать, театр, становясь, по сути, частью сферы обслуживания, перестает быть искусством. Попытки превратиться в шоу-бизнес или догнать его губят театр и грозят уничтожить его на корню.
Единственное утешение — уничтожить театр до конца невозможно, потому что сам по себе театр — это некая природная потребность человека, прежде всего серьезный театр, то есть театр человеческих страстей, театр, который дает человеку почувствовать себя человеком, испытать сострадание к другому и к самому себе. Настоящий театр лечит человека и в какой-то мере спасает его.
- А как вы оцениваете современное состояние русской драматургии? И не заключен ли ответ на этот вопрос в том, что вы по-прежнему отдаете предпочтение прозе (Гроссман, Платонов, Достоевский), делая исключение только для Чехова?
- Как и современный театр, драматургия находится сегодня в трудном положении. И это понять как раз легче: слишком много за последние годы произошло исторических пертурбаций, и мы продолжаем жить в эпоху перемен. А чтобы создать серьезное художественное произведение, отображающее ту или иную реальность, почти всегда нужна некая временная дистанция. Сегодня этой дистанции нет, и поэтому вместо подлинно современных произведений мы пока чаще имеем дело с сиюминутными однодневками.
Кроме того, буржуазные тенденции и желание хорошей, сладкой жизни, которое всегда таилось в недрах, а потом уже и на поверхности советского общества и нарывало — все это сегодня прорвалось таким гноем гламура, обязательной жизнерадостности, сплошного трепа, стеба, боязни серьезного чувства, серьезных страстей. И пока этот гной — а я убежден, что это гной, — не схлынет, пока мы не отмоем по-настоящему глаза и не увидим действительность такой, какая она есть, не увидим снова себя и других с позиции высокого гуманизма и сострадания, — большой драматургической литературы, да и просто большой литературы, не возникнет.
Может быть, поэтому мы снова и снова возвращаемся к Абрамову, Платонову, Достоевскому, Чехову, Гроссману — великим русским писателям, которые современны всегда, потому что говорят о вечных проблемах человеческой души, нравственности. Отсюда и наша страсть к Чехову — «Дядя Ваня» уже четвертый чеховский спектакль в нашем репертуаре.
- Если можно, о Чехове поподробнее… Чем он притягивает к себе современный театр?    
- Когда меня спрашивают, как соотносятся — Чехов и современный театр, мне всегда не просто ответить, потому что для меня Чехов и есть современный театр. Это самый большой европеец русской литературы, который первый с особой силой и мощью осознал независимость человеческой личности, ее права на самоосуществление и ее огромную ущербность в этом самоосуществлении. Чехов, до отчаяния любя человека за все те страдания, на которые он обречен, одновременно предъявляет ему чрезвычайно жесткий и суровый счет, потому что именно такой счет он предъявлял самому себе. И вот это сочетание любви и требовательности, любви и знания того, как непрост и порой ужасен прекрасный человек, — это и есть Чехов, и это есть, может быть, самая современная проблематика, которую могут предложить вчера, сегодня и завтра литература и театр.
Недаром во всем мире сегодня Чехов — самый ставящийся и самый живой автор. Я вспоминаю, как удивительно воспринимали и реагировали на чеховский текст и чеховские ситуации в Австралии, где мы недавно играли «Дядю Ваню». Почти с детской радостью люди узнавали свою собственную человеческую ситуацию, абсолютно знакомую и такую близкую, хотя вроде бы драматургически такую далекую. Вот это узнавание далекого как близкого есть тоже великая радость театра.
- Что вы ждете от встречи с российским провинциальным зрителем?
- Я довольно много в своей жизни путешествовал — сначала как геолог, потом как режиссер с театром. И мой опыт говорит, что в глубинах России, несмотря на то, что жизнь там гораздо труднее и в бытовом отношении неустроеннее, чем в столицах, — так вот в глубинах ее кроется очень много подлинной, неугасшей и незадушенной интеллигентности. Многие встречи в моих поездках по России я помню долгие годы. У меня много друзей в самых разных уголках страны — и в Центральной России, и в Сибири, которую очень люблю еще и потому, что там родился когда-то. Поэтому мне так хочется снова и снова встречаться с российским зрителем.  
Театр, по старому латинскому выражению, должен быть и создан для того, чтобы говорить с городом и миром. Я добавлю — говорить с городом, страной и миром. Мы много лет ведем непрерывный и порой непростой диалог с нашим родным Петербургом, мы уже полтора десятилетия ведем напряженный и, как мне кажется, плодотворный диалог с миром. Мы, я думаю, уже давно начали, а сегодня нам хочется максимально наполнить содержанием и энергией диалог нашего театра с нашей страной. Помоги нам всем Бог.
- Спасибо вам за интервью.

Ольга КРУЧИНА

Дополнительная информация

Желаю успешной работы коллективу журнала "РуководительXXI"

Рамиль хазрат Юнусов (Кул-Шариф)

 

Руководитель XXI © 2005-2007

разработка: интернет-агентство